Купание с сыном
Мой сын очень хотел стать владельцем автомобиля. Отучившись в автошколе, поработав на разных шабашках, он таки купил старенький «Москвич». Мы с ним стали часто ездить на дачу, доставшуюся нам от моих родителей. Муж редко сопровождал нас в этих поездках. Виной тому была его врождённая лень и ещё, я думаю, его ревность. Не ревность к сыну, а ревность к его водительскому умению. Сам он прав не имел, водить не умел и, сидя на пассажирском сиденье чувствовал себя неуютно. Как он однажды мне сказал, это роняло его отцовский авторитет. Пару раз мне удалось вытащить благоверного на участок, но вскоре я оставила его в покое — толку с него было мало, зато брюзжания и нравоучений — хоть отбавляй.
В тот день мы с сыном поехали на дачу спозаранок и, хорошенько поработав на наших грядках, решили пораньше вернуться домой. Ехать пришлось в самый пик жары. Опущенные стёкла не спасали. Я чувствовала, как моё лёгкое платьице прилипает к телу как банная простыня.
— Сейчас бы в море искупаться! — мечтательно сказала я.
— Ага, — согласился сын. — Но моря рядом нет. Зато неподалёку есть речка и маленький пруд. Может заедем?
Я засомневалась:
— Ну, не знаю. Ни купальника, ни полотенца...
— А мы так искупаемся.
— Как, так? — не поняла я.
— Ну... голышом.
В ответ на такое предложение я только фыркнула. Но ему идея, похоже, понравилась.
— Там у берега есть кусты, густые и высокие. Ты с одной стороны, я — с другой. Раздеваемся, ополаскиваемся, обсыхаем, одеваемся и едем дальше. Давай?
Я колебалась. Сын посматривал на меня, ожидая моего решения. Взглянув на него, я пожала плечами. Наверное, он расценил этот жест как признак того, что особых возражений с моей стороны нет.
Скоро он свернул на грунтовую дорогу, и спустя пару минут мы уже ехали вдоль какой-то довольно чахлой речки, заросшей по обоим берегам кустами и невысокими деревьями. Давно неезженная дорога еле угадывалась. Наконец мы въехали в особенно густые заросли и оказались на небольшой полянке на берегу маленького, явно искусственного водоёма. С моей стороны неподалёку, в метрах трёх, эдакой ширмой, отделяющей часть поляны, располагалась недлинная, но довольно высокая и совершенно непроглядная стенка кустов.
— Откуда ты знаешь об этом месте? — спросила я сына, когда он заглушил мотор. — Ты здесь уже был раньше?
— Мы здесь приливали...— он запнулся. — Мы здесь отмечали права. Я иду туда, — кивнул он в сторону кустов и, прежде чем я успела спросить что-либо ещё, выбрался из машины.
Когда сын уже поравнялся с кустами я, открыв дверцу, спросила:
— Какая тут глубина?
Не останавливаясь и не оглядываясь он ответил:
— Не знаю. Тогда было прохладно, и мы не купались.
Он скрылся за кустами, а я ещё с минуту сидела, сомневаясь в правильности своих действий. Но сидеть в раскалённом салоне машины было невыносимо. Вокруг было так тихо, так зелено, а главное, так заманчиво блестела прямо передо мной водная гладь, что я наконец решилась и, выйдя из автомобиля, быстро стянула через голову платье, бросила его на сиденье, расстегнула бюстгальтер, кинула его туда же, подобрала волосы и закрепила их заколкой. Взявшись за резинку трусов я вновь заколебалась, но за кустами раздался плеск, возвещающий о том, что сын уже купается. Я быстро, чтобы не передумать, спустила трусы, перешагнула через них, бросила их поверх лифчика и пошла к воде. Тут я поняла, что, выйдя из-за кустов, я окажусь на виду. Помявшись, я громко сказала:
— Отвернись, я зайду в воду. Слышишь?
— Да, слышу. Уже отвернулся.
Прикрывая одной рукой груди, а другой — пах, оглядываясь в его сторону, я вошла в воду. Она была тёплой и довольно прозрачной, но когда я вошла примерно по пояс, я перестала ясно видеть дно. Оглянувшись, я увидела сына недалеко от себя, но несколько дальше от берега. Значит здесь неглубоко, решила я и двинулась дальше. И вдруг я почувствовала, как мои ноги теряют опору, и я сползаю вглубь. Я вскрикнула и, барахтаясь, быстро попятилась назад.
— Что случилось? Мам, что с тобой? — услышала я обеспокоенный голос сына. Повернувшись ко мне, он был готов броситься на помощь. Обхватив себя за плечи и присев в воде, я поспешила его успокоить.
— Я в порядке. Просто здесь глубина большая.
— Иди сюда. Тут мельче. Наверно, когда рыли, тут специально сделали пологий склон.
— Что рыли? — не поняла я.
— Не знаю. Может, рыбу собирались разводить. А может и разводили, потом забросили.
— Ладно, отвернись.
Он повернулся ко мне спиной, и я невольно отметила, какие у него широкие и мускулистые плечи. Я, как стояла на полусогнутых, так и двинулась, не поднимаясь, вдоль берега, пока не почувствовала, что грунт под ногами стал твёрже и ровнее. Отходя от берега я выпрямилась в полный рост. Когда вода дошла до подмышек, я остановилась и стала обмывать лицо, шею и руки. Потом я стала приседать в воде, окунаясь до подбородка. Испытывая настоящее блаженство, я не сразу заметила, что сын повернулся ко мне. Когда же я обратила на него внимание и проследила за направлением его взгляда, то, к своему смущению, увидела, что мои сиськи при моих приседаниях то всплывают, как два буйка, то снова погружаются в воду. Я накрыла их ладонями, прижав к телу, и вновь посмотрела на сына. Он всё ещё продолжал разглядывать меня, и я, убрав с груди правую руку, тыльной стороной ладони ударила по воде, направив фонтан брызг в его лицо. У него был такой вид, как-будто он вышел из транса, и, глядя на его физиономию, я невольно рассмеялась. Отведя взгляд в сторону, сын сказал:
— Я, пожалуй, окунусь, — и, набрав воздуха и закрыв глаза, слегка подпрыгнул и с головой погрузился в воду.
Пока он был под водой, я, убрав руки с грудей, обмывала себе живот и бёдра. "Ну увидел мальчик сиськи у мамки, что страшного-то? — думала я, пребывая в благодушном настроении. — Пусть это будет ему подарком за то, что он привёз меня в этот оазис среди невозможной жары". Но всё же, когда он вынырнул, я, продолжая обмываться одной рукой, другой обняла себя за плечо, делая обзор своих верхних прелестей невозможным.
— Я долго был под водой? — спросил сын, переводя дух и протирая глаза.
— Довольно долго, но я не засекала, — ответила я.
Отдышавшись, он сказал:
— Иду на рекорд. Считай, мам, — и снова, набрав полную грудь воздуха и закрыв глаза, ушёл под воду.
Я начала вслух отсчитывать секунды, одновременно, чувствуя себя совершенно свободно, одной рукой тщательно обмывала свой зад, другой — не менее тщательно подмывала пизду. Потом я подняла руки и, сцепив их в замок на затылке, закрыв глаза, подставила лицо солнцу, получая настоящий кайф. Но, досчитав до сорока, я забеспокоилась. Опустив глаза на воду, я увидела сына под водой напротив себя, совсем рядом. Меня как пронзило: он же там смотрит на меня и, похоже, он это делает совершенно не случайно. Я быстро повернулась к нему спиной, хотя в воде это получилось не так быстро, как мне бы хотелось. Ещё несколько секунд я ждала, пока он вынырнет, понимая, что сейчас я подставила ему на обозрение свою задницу.
Наконец, сзади послышался плеск, и я, не поворачиваясь, оглянулась на сына. Дождавшись, когда он отфыркается и протрёт глаза, я поймала его, как мне показалось, смущенный взгляд.
— Всё увидел? — вкрадчиво спросила я.
— О чём ты? — попытался увильнуть он, но под моим пристальным взглядом запнулся. — Я не... — и, по тому, как он отвёл глаза, я поняла, что мои подозрения оказались верными.
— Хорошенько рассмотрел? Понравилось? — я чувствовала, что закипаю. — А что тебе, сыночек понравилось больше всего: сиськи, писька, или, может, тебе очень понравилась жопа твоей мамочки, а? Нет, ты скажи, не молчи уж!
Подняв на меня глаза, он пробормотал:
— Всё понравилось, — и, с каким-то даже вызовом, продолжал глядеть мне в лицо. Это было уже слишком. Как можно холоднее я произнесла:
— Всё, купание закончено. Я выхожу, — и, поскольку он даже не шелохнулся, я повторила громче: — Я выхожу! Отвернись, ну!
Он, как бы нехотя, отвёл глаза и повернул лицо в сторону. Я бы предпочла, чтобы он отвернулся полностью, но не стала ничего говорить, а раздраженная, пошла к берегу. Мне не хотелось снова пробираться гуськом к тому месту, откуда я заходила, и я пошла прямо. Когда вода была мне уже по колено, я оглянулась. Он снова смотрел на меня, и взгляд его был направлен ниже моей спины. Он быстро отвернулся, но я поняла, что, как только я продолжу движение, он продолжит подглядывать за мной. Ничего не сказав, я вышла на сушу и направилась в обход кустов к машине, но тут я заметила одежду сына, и, быстро нагнувшись, сгребла её в охапку и забрала с собой. Теперь он будет передо мной голым, а я буду рассматривать его причиндалы, и одежду я ему сразу не отдам. Пусть сначала объяснит своё поведение и хорошенько извинится.
Подойдя к машине, я бросила его шмотки на капот и на секунду задумалась. Одеваться на мокрое тело не хотелось, но обсыхать на солнце хотелось ещё меньше: к тому времени, как придет сын, я должна быть уже одетой. Расстегнув заколку, я распустила волосы, и тут мой взгляд упал на заднее сиденье. Оно поверх чехла было покрыто стареньким, но чистым покрывалом. Открыв заднюю дверцу, я потянула покрывало на себя, но оно оказалось пристёгнутым к чехлу по бокам, и если со своей стороны я отстегнула его быстро, то чтобы сделать то же самое с другой стороны, мне пришлось нагнуться и наполовину забраться в салон. И вот, пока я возилась с пуговицей, держащей покрывало, я вдруг почувствовала, как чьи-то руки легли на мои ягодицы и, крепко сжимая их, раздвинули их в стороны. Одновременно большие пальцы этих рук прижались к моим нижним (в данном случае, точнее — к задним) губам и так же потянули их в стороны, превращая мою половую щель в открытую дырку. В следующее мгновение я почувствовала, как к пизде прижалось что-то мягкое и тёплое. Как очарованная, я опустила голову и, приподняв одной рукой свои отвисшие сиськи, посмотрела себе между ног. Там мой сынуля, присев на корточки, целовал то место, откуда он появился на свет. Наверняка он видел, как я забрала его одежду, и выйдя из воды, пошёл прямо к автомобилю, и первое, что он увидел — моя торчащая из машины задница и вывернутая ему навстречу пиздень. Получается, что взяв сыновью одежду, я сама повела его за собой.
За всю свою жизнь я знала только одного мужчину — своего мужа, а он никогда не целовал меня между ног, поэтому я растерялась и какое-то время не делала ничего, чтобы остановить своего озабоченного сыночка. А он, не встречая противодействия с моей стороны, распалялся всё больше и больше. Нежные и лёгкие поцелуи становились всё крепче и продолжительнее. Потом он стал буквально присасываться к моему лону. И только когда он подключил к делу язык, несколько раз лизнув по губам, а потом и между, я наконец пришла в себя.
— Прекрати! Слышишь?! Перестань, немедленно! — попыталась остановить я его словами, но безрезультатно.
Надо признать: то, что он делал, было и необычно для меня и даже где-то приятно, но нужно было всё это прекращать, и когда его язык прижался к моему влагалищу и даже немного вошёл туда, я довольно резко подалась назад, отталкивая его лицо задницей. Казалось, это подействовало — он не присосался опять к моей промежности, и, взглянув через плечо, я увидела, что , всё ещё держась за мой зад, он встаёт с корточек. Тогда и я попыталась выбраться из салона, но его руки легли мне на спину и буквально зафиксировали меня в том положении, в котором я стояла. Потом, прижимая меня одной рукой, другую он убрал, и я ощутила давление на входе во влагалище. Сначала я решила, что он захотел поковыряться во мне пальцами, но, когда его вторая рука снова легла на мою спину, а давление сзади не уменьшилось, я поняла что происходит и закричала:
— Нет! Не надо! Не делай этого! Не-е-ет!
Я рванулась вперёд, чтобы не дать ему войти в меня, но было поздно — его головка уже плотно сидела в моей щели, и он ухватив меня за бока, просто-таки натянул меня на свой член. Повисла пауза, во время которой мы, каждый по-своему переживали произошедшее. Член сына по длине оказался примерно таким же, как и у мужа, но, явно, толще, так что вдобавок к обиде, досаде и прочему я испытывала ещё и боль. Он же, быстро освоившись во мне, начал вколачивать в меня свой хуй настолько сильно, что я, не выдержав напора, опустилась на локти. Не предпринимая уже никаких попыток освободиться, я просто терпеливо ждала, когда всё это закончится. Он понял, что я не сопротивляюсь и меня не надо держать, подхватил мои болтающиеся сиськи и стал их то сжимать, приподнимая вверх и прижимая к телу, то отпуская вниз, чтобы снова сдавить и прижать. Вскоре я почувствовала, что он стал совершать толчки реже, но как можно глубже так, что моя задница просто сотрясалась от ударов его бёдер и живота, а когда он до боли сжал мои сиськи и потянул их на себя, я поняла, что он сейчас кончит. Благодаря спирали беременность мне не грозила, но мне почему-то было важно, чтобы он не спустил в меня.
— Вынимай! Ну же! Вынимай! — закричала я. Но он меня похоже не слышал и себя уже не контролировал. Всё так же натягивая меня за сиськи, он навалился на меня, буквально вдавливая хуй в пизду, и, негромко застонав, как будто окаменел. Я ощутила, как его сперма хлынула в меня, и не вмещаясь в моей скважине начала выдавливаться между его стволом и моими губками, плотно обжимающими этот ствол. Я зарычала, но сын вылил всю накопленную вафлю в меня, и только потом его тело расслабилось, он отпустил мои измятые груди и, слезая, наконец-то вытащил свою палку. Я тоже выбралась из автомобиля и, раздвинув ноги, посмотрела вниз. Из меня вытекала длинная, тягучая нитка спермы.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила я, стараясь держать себя в руках, но повернувшись к нему и увидев его виноватое лицо, сорвалась на крик. — Ты только что изнасиловал меня! Ты трахнул свою мать! Ты не какую-то тётку оттрахал... ты выебал! свою! мать! — и я наотмашь ударила его по лицу правой ладонью.
Голова его дёрнулась в сторону, а когда он выпрямился, я ударила его слева, и так хлестала его, пока он не схватил меня сначала за одну руку, а потом за вторую. Он что-то пытался сказать, но я вырывалась, крича чтобы он меня отпустил. Когда я дёрнулась посильнее, он отпустил мои запястья, и я, потеряв равновесие, плюхнулась на сиденье, ощутимо ударившись головой о проём двери. Сын бросился ко мне, но я оттолкнула его руку и он остался стоять напротив. Я же, зажмурившись, молча сидела пока не прошла боль. Казалось, мне удалось взять себя в руки, но как только я открыла глаза, первое, что я увидела — опавший, но всё ещё внушительный член с большой синей головкой прямо перед собой, и я снова вскипела. Это я точно хотела бы видеть меньше всего. Так же, как только что по лицу, я ладонью хлестнула по члену. Он отлетел в сторону и, ударившись о бедро сына, вернулся назад. Сын от боли изогнулся, но я снова дотянулась, хлестнув ещё раз, а потом ещё и ещё. Пусть терпит, мне тоже было больно! И он терпел, упираясь руками в мои плечи, но не пытаясь меня остановить.
Я сначала даже не поняла, что изменилось, но что-то стало не так. И только, перестав хлестать по его члену, я увидела, что член увеличился в размере и немного привстал. Этого я не ожидала и, испугано глянув в лицо сына, увидела его сощуренные глаза и сжатые от боли зубы, обнаженные в страшном, злом оскале. Только сейчас я подумала о том, что до сих пор сижу перед ним совершенно голая. Я обхватила себя за плечи, чтобы хоть как-то прикрыться, но у него на уме было другое. Сняв левую руку с моего плеча, он приподнял свой, набирающий твёрдость шланг и, направив его на мой рот, приблизился ко мне вплотную. Головка прижалась к губам, стараясь их раздвинуть. Я отшатнулась, но он, положив ладонь другой руки мне на затылок, снова прижал меня губами к своему инструменту. Тогда я, отвернувшись, закричала и тут же его хуй вошёл в мой рот, уперевшись в щёку. Теперь, взяв мою голову обеими руками, сын выровнял её и просунул член глубже и начал двигать им у меня во рту. Упираясь руками в его бёдра, я мычала, тяжело дыша носом и чувствуя стойкий запах спермы на его волосатом лобке.
Муж никогда не лизал мне пизду, а я никогда не сосала его хуй, поэтому всё, что происходило стало казаться мне нереальным. Но член в моём рту был настоящим, и когда он проник особенно глубоко, я поперхнулась и меня стал душить кашель. Испугавшись, что задохнусь, я посильнее упёрлась в бёдра моего мучителя и, наконец, мне удалось его оттолкнуть. Он опять приблизился ко мне и я, думая, что он снова хочет трахать меня в рот, отшатнулась. Но сын не стал хватать меня за голову а, наоборот, толкнул меня назад, и я опрокинулась на спину. Он быстро раздвинул мои ноги и, пригнувшись, просунулся в салон и навалился на меня. Когда он, направляя свой член, присунул его к моему анусу, я завизжала, решив, что он хочет попробовать и этот вид секса, но он, поняв свою ошибку, направил член выше, и я испытала какое-то облегчение: всё-таки это было меньшее и уже знакомое зло.
В моей пизде ещё была сыновья сперма, поэтому на этот раз его хуй вошёл в неё легче, и мой сынок снова стал меня сношать. Я решила не сопротивляться и, отвернув лицо к спинке сиденья, позволила делать ему с моим телом всё, что он захочет. Как-то отстранённо я даже начала сравнивать сына с мужем. И должна была признать, что это сравнение было не в пользу супруга. В постели он вёл себя очень даже эгоистично: секс у нас был строго по его инициативе, когда же этого хотела я, он выражал недовольство и находил массу причин, почему сейчас это никак не возможно; взгромоздясь на меня, он утыкался мне в шею и просто совершал однообразные движения, пока не получал разрядку; закончив, он слезал с меня, желал спокойной ночи и почти сразу засыпал. Я пыталась рассказать ему о своих желаниях, но он отмахивался от меня, считая мои сексуальные проблемы бабской блажью. Поэтому я справлялась с ними сама. Иногда лёжа рядом со спящим мужем, иногда — оставаясь сама дома, но чаще — по вечерам в ванной. Может, именно благодаря мастурбации я не превратилась в недоёбанную грымзу и сохранила довольно цветущий вид.
Поведение сына, по крайней мере сейчас, было другим. Чувствовалось его жгучее желание обладать мною. Ведь и подглядывал за мной, и изнасиловал меня он потому, что его явно влекло моё тело. И сейчас, трахая меня второй раз, он не просто совершал механические движения — он зарывался в мои волосы, целовал мне щёку, шею, ухо, ключицу, плечо и пытался поцеловать мои губы, но я упрямо отворачивалась, и он снова переключался на всё, до чего мог дотянуться. Правой рукой, согнутой в локте, он опирался на сиденье и всё, что он мог ею делать — обнимать, гладить, сжимать моё плечо. Зато левая рука, казалось, была везде: она гладила мне живот, перемещалась на бедро, переходила на задницу, гладила и мяла её, гуляла по спине, лапала сиськи, крутила соски — и так безостановочно.
Мне неожиданно вспомнился анекдот о том, что если вас насилуют и вы ничего не можете сделать, то лучше всего постараться расслабиться и постараться получить удовольствие. И тут же я подумала, а почему и нет? Исправить уже ничего нельзя, а мальчик вон как старается. Стоило мне так подумать, и я почувствовала, что начинаю возбуждаться. Может сыграли свою роль его действия — не знаю, но довольно быстро я дошла до пика. Привыкшая кончать тихо, я надеялась, что сын ничего не заметил, но всё же прикрыла пылающее лицо рукой и он тут же покрыл мою открытую ладонь поцелуями, и я не оттолкнула его.
Сам он всё ещё не мог кончить — наверное, слишком короткий промежуток времени прошёл между первым и вторым разом. Я не знаю, сколько пробежало минут, как я почувствовала новую волну возбуждения. Это было совсем уж необычно. Даже удовлетворяя сама себя, получив разрядку, я никогда не пробовала продвинуться дальше, считая, что для повторного оргазма должно пройти какое-то время, чем больше — тем лучше. А теперь я распалялась с невероятной силой, и вдруг поняла: если я сейчас дойду до вершины, то это будет что-то невероятное, никогда не испытанное мной раньше.
Наверное, в плане секса сын пошёл в меня, потому что, предчувствуя небывалый оргазм, я, идя к наслаждению, как и он потеряла над собой контроль. Казалось, моё тело начало жить своей собственной жизнью. Я по чуть-чуть стала подмахивать сыну и вскоре уже, можно сказать, сама трахала его. Выгибаясь тазом навстречу его движениям, я стремилась посильней прижаться своим лобком к его лобку. Отчетливый звук шлепков его яиц по моей заднице и наше тяжёлое, прерывистое дыхание заводили меня ещё больше. Ощущая лихорадочную дрожь во всём теле, я начала негромко, а потом всё громче и протяжней, стонать. Наверно, моя активность подействовала на сына стимулирующе, и по его напрягшемуся телу, по его глубоким и сильным проникновениям я поняла, что он близок к финалу. В этот раз он, помня о моей первой реакции, захотел вытащить из меня свой член, но теперь уже я не дала ему этого сделать. Судорожно обхватив его ногами, я дотянулась руками до его ягодиц и, крепко сжав их, притянула его к себе. Он застонал и, замерев, кончил в моё ненасытное лоно, может, не так обильно, как первый раз, но тоже весьма щедро.
Я продолжала извиваться под ним, и он попытался продолжать ебать меня, но когда его ослабевающий хуй выпал из моей пизды, несмотря на все мои старания удержать его, я, отбросив остатки стыда, прибегнула к привычному способу доведения себя до оргазма: просунув руку между нашими телами, я кончиками пальцев стала неистово тереть клитор. Сынок старался мне помочь: сдвинувшись вниз, он сжал мою манду рукой, а потом всунул в неё два пальца и стал трахать меня ими, извлекая из наполненной его спермой и моими соками пизды громкие, чавкающие звуки. В то же время он жадно впился ртом в мою левую грудь. Он лизал, целовал, покусывал её, но вскоре сосредоточился исключительно на соске. В моём затуманенном сознании пронеслась мысль: "Сейчас он теребит пизду, которая его родила, и сосёт сиську, выкормившую его."
Наконец, когда мой мальчик особенно сильно, придавив зубами, засосал сосок, меня накрыло. Тело моё забилось в конвульсиях, дыхание перехватило и мне показалось, что я теряю сознание. Оттолкнув его руку от щелки, обняв его за спину и прижав к себе, я испытывала наслаждение, граничащее с болью. Вытянувшись под сыном и прогибаясь в пояснице, я, закрыв глаза, негромко, но протяжно застонала: на большее у меня просто уже не было сил.
Постепенно напряжение отпустило меня, и я, полностью расслабившись, замерла. Дыхание медленно восстанавливалось, а вместе с ним возвращалась способность соображать. Стыда я не испытывала, мне хотелось плакать. Мне было обидно и досадно, что, дойдя до сорокалетнего рубежа, я только сейчас узнала, что способна на такие ощущения. С другой стороны, я была переполнена счастьем от того, что, пусть и с опозданием, но изведала то, что так и могло остаться для меня никогда неиспытанным.
Почувствовав движение сына, я вернулась к реальности и открыла глаза. Он, приподнявшись, навис надо мной. С тревогой глядя на меня, он спросил:
— Мам, что с тобой? Ты как?
Чувствуя, что могу расплакаться, я, приподняв голову, обхватила его лицо ладонями, притянула его к себе и покрыла частыми, нежными поцелуями. Когда я откинулась назад, вид у него был слегка растерянный, но он, наклоняясь к моим губам, произнёс:
— Мама, мамочка, я тебя л...
Я не дала ему договорить, накрыв его губы ладонью, и, как можно мягче и ласковей, попросила:
— Сыночек, миленький, родненький, поехали домой, а? — и почти шепотом добавила — Пожалуйста!
Секунду он смотрел мне в глаза, потом нежно поцеловал мою ладошку и, сгибаясь, выбрался задом из машины, после чего подал руку и помог выбраться мне. Я чувствовала слабость во всём теле, но, когда сын попытался меня поддержать, я мягко, но настойчиво, отстранила его. Он не стал настаивать и, захлопнув заднюю дверцу, открыл мне переднюю, и, взяв свою одежду с капота, пошёл на другую сторону. Я натянула платье, поправила волосы и, секунду поколебавшись, взяла трусы и пошла к воде. Отойдя немного от берега, я бесстыдно задрала подол до пояса и, присев над водой, тщательно подмылась. Не отпуская подол, я выпрямилась, развернулась и вышла на сушу. Здесь, слегка расставив и согнув ноги, я протёрла свою натруженную мохнатку трусами, надела их и, расправив платье, пошла к автомобилю. Сын уже сидел за рулём и наблюдал за мной. Совершенно не испытывая никакого смущения, я подобрала с сиденья лифчик и, засунув его в бардачок, уселась на своё место.
Через несколько минут мы снова были на трассе. Жара уменьшилась, думать ни о чем не хотелось, но так много со мной сегодня произошло, что я закрыла глаза и, откинувшись на подголовник, попыталась подвести итог случившемуся. Сегодня я впервые изменила мужу, вернее меня изнасиловали, притом два раза; мне лизали пизду и ебали в рот; я мастурбировала в присутствии мужчины, и он мне в этом помогал; я впервые кончила два раза подряд и впервые имела такой невероятный оргазм, о котором никогда даже и не предполагала. В целом я ни о чём не жалела, единственное, что меня смущало — то, что молодой любовник, доставивший мне все эти ощущения — мой сын.
Открыв глаза и повернув голову, я посмотрела на него. Я хотела узнать, что после всего этого он чувствует ко мне. Как будто ощутив мой взгляд, он оглянулся на меня, наши глаза встретились, и я прочла в его лице тот же вопрос: он хотел понять, как я теперь отношусь к нему. Повернувшись к дороге, он переместил правую руку с рычага на мою ногу, чуть выше колена. Он не лапал меня и даже не гладил. Это был дружеский жест, ждущий ответной реакции. В благодарность за его отношение я сама накрыла руку сына ладонями и, сдвинув её повыше, прижала к своей ляжке. Он снова посмотрел на меня, на этот раз уже не с тревогой, а с теплотой и нежностью, и, успокоенная, я улыбнулась ему в ответ. Снова откинувшись на сиденье и закрыв глаза, я решила: "Будь, что будет. А что будет, поживём — увидим".
В тот день мы с сыном поехали на дачу спозаранок и, хорошенько поработав на наших грядках, решили пораньше вернуться домой. Ехать пришлось в самый пик жары. Опущенные стёкла не спасали. Я чувствовала, как моё лёгкое платьице прилипает к телу как банная простыня.
— Сейчас бы в море искупаться! — мечтательно сказала я.
— Ага, — согласился сын. — Но моря рядом нет. Зато неподалёку есть речка и маленький пруд. Может заедем?
Я засомневалась:
— Ну, не знаю. Ни купальника, ни полотенца...
— А мы так искупаемся.
— Как, так? — не поняла я.
— Ну... голышом.
В ответ на такое предложение я только фыркнула. Но ему идея, похоже, понравилась.
— Там у берега есть кусты, густые и высокие. Ты с одной стороны, я — с другой. Раздеваемся, ополаскиваемся, обсыхаем, одеваемся и едем дальше. Давай?
Я колебалась. Сын посматривал на меня, ожидая моего решения. Взглянув на него, я пожала плечами. Наверное, он расценил этот жест как признак того, что особых возражений с моей стороны нет.
Скоро он свернул на грунтовую дорогу, и спустя пару минут мы уже ехали вдоль какой-то довольно чахлой речки, заросшей по обоим берегам кустами и невысокими деревьями. Давно неезженная дорога еле угадывалась. Наконец мы въехали в особенно густые заросли и оказались на небольшой полянке на берегу маленького, явно искусственного водоёма. С моей стороны неподалёку, в метрах трёх, эдакой ширмой, отделяющей часть поляны, располагалась недлинная, но довольно высокая и совершенно непроглядная стенка кустов.
— Откуда ты знаешь об этом месте? — спросила я сына, когда он заглушил мотор. — Ты здесь уже был раньше?
— Мы здесь приливали...— он запнулся. — Мы здесь отмечали права. Я иду туда, — кивнул он в сторону кустов и, прежде чем я успела спросить что-либо ещё, выбрался из машины.
Когда сын уже поравнялся с кустами я, открыв дверцу, спросила:
— Какая тут глубина?
Не останавливаясь и не оглядываясь он ответил:
— Не знаю. Тогда было прохладно, и мы не купались.
Он скрылся за кустами, а я ещё с минуту сидела, сомневаясь в правильности своих действий. Но сидеть в раскалённом салоне машины было невыносимо. Вокруг было так тихо, так зелено, а главное, так заманчиво блестела прямо передо мной водная гладь, что я наконец решилась и, выйдя из автомобиля, быстро стянула через голову платье, бросила его на сиденье, расстегнула бюстгальтер, кинула его туда же, подобрала волосы и закрепила их заколкой. Взявшись за резинку трусов я вновь заколебалась, но за кустами раздался плеск, возвещающий о том, что сын уже купается. Я быстро, чтобы не передумать, спустила трусы, перешагнула через них, бросила их поверх лифчика и пошла к воде. Тут я поняла, что, выйдя из-за кустов, я окажусь на виду. Помявшись, я громко сказала:
— Отвернись, я зайду в воду. Слышишь?
— Да, слышу. Уже отвернулся.
Прикрывая одной рукой груди, а другой — пах, оглядываясь в его сторону, я вошла в воду. Она была тёплой и довольно прозрачной, но когда я вошла примерно по пояс, я перестала ясно видеть дно. Оглянувшись, я увидела сына недалеко от себя, но несколько дальше от берега. Значит здесь неглубоко, решила я и двинулась дальше. И вдруг я почувствовала, как мои ноги теряют опору, и я сползаю вглубь. Я вскрикнула и, барахтаясь, быстро попятилась назад.
— Что случилось? Мам, что с тобой? — услышала я обеспокоенный голос сына. Повернувшись ко мне, он был готов броситься на помощь. Обхватив себя за плечи и присев в воде, я поспешила его успокоить.
— Я в порядке. Просто здесь глубина большая.
— Иди сюда. Тут мельче. Наверно, когда рыли, тут специально сделали пологий склон.
— Что рыли? — не поняла я.
— Не знаю. Может, рыбу собирались разводить. А может и разводили, потом забросили.
— Ладно, отвернись.
Он повернулся ко мне спиной, и я невольно отметила, какие у него широкие и мускулистые плечи. Я, как стояла на полусогнутых, так и двинулась, не поднимаясь, вдоль берега, пока не почувствовала, что грунт под ногами стал твёрже и ровнее. Отходя от берега я выпрямилась в полный рост. Когда вода дошла до подмышек, я остановилась и стала обмывать лицо, шею и руки. Потом я стала приседать в воде, окунаясь до подбородка. Испытывая настоящее блаженство, я не сразу заметила, что сын повернулся ко мне. Когда же я обратила на него внимание и проследила за направлением его взгляда, то, к своему смущению, увидела, что мои сиськи при моих приседаниях то всплывают, как два буйка, то снова погружаются в воду. Я накрыла их ладонями, прижав к телу, и вновь посмотрела на сына. Он всё ещё продолжал разглядывать меня, и я, убрав с груди правую руку, тыльной стороной ладони ударила по воде, направив фонтан брызг в его лицо. У него был такой вид, как-будто он вышел из транса, и, глядя на его физиономию, я невольно рассмеялась. Отведя взгляд в сторону, сын сказал:
— Я, пожалуй, окунусь, — и, набрав воздуха и закрыв глаза, слегка подпрыгнул и с головой погрузился в воду.
Пока он был под водой, я, убрав руки с грудей, обмывала себе живот и бёдра. "Ну увидел мальчик сиськи у мамки, что страшного-то? — думала я, пребывая в благодушном настроении. — Пусть это будет ему подарком за то, что он привёз меня в этот оазис среди невозможной жары". Но всё же, когда он вынырнул, я, продолжая обмываться одной рукой, другой обняла себя за плечо, делая обзор своих верхних прелестей невозможным.
— Я долго был под водой? — спросил сын, переводя дух и протирая глаза.
— Довольно долго, но я не засекала, — ответила я.
Отдышавшись, он сказал:
— Иду на рекорд. Считай, мам, — и снова, набрав полную грудь воздуха и закрыв глаза, ушёл под воду.
Я начала вслух отсчитывать секунды, одновременно, чувствуя себя совершенно свободно, одной рукой тщательно обмывала свой зад, другой — не менее тщательно подмывала пизду. Потом я подняла руки и, сцепив их в замок на затылке, закрыв глаза, подставила лицо солнцу, получая настоящий кайф. Но, досчитав до сорока, я забеспокоилась. Опустив глаза на воду, я увидела сына под водой напротив себя, совсем рядом. Меня как пронзило: он же там смотрит на меня и, похоже, он это делает совершенно не случайно. Я быстро повернулась к нему спиной, хотя в воде это получилось не так быстро, как мне бы хотелось. Ещё несколько секунд я ждала, пока он вынырнет, понимая, что сейчас я подставила ему на обозрение свою задницу.
Наконец, сзади послышался плеск, и я, не поворачиваясь, оглянулась на сына. Дождавшись, когда он отфыркается и протрёт глаза, я поймала его, как мне показалось, смущенный взгляд.
— Всё увидел? — вкрадчиво спросила я.
— О чём ты? — попытался увильнуть он, но под моим пристальным взглядом запнулся. — Я не... — и, по тому, как он отвёл глаза, я поняла, что мои подозрения оказались верными.
— Хорошенько рассмотрел? Понравилось? — я чувствовала, что закипаю. — А что тебе, сыночек понравилось больше всего: сиськи, писька, или, может, тебе очень понравилась жопа твоей мамочки, а? Нет, ты скажи, не молчи уж!
Подняв на меня глаза, он пробормотал:
— Всё понравилось, — и, с каким-то даже вызовом, продолжал глядеть мне в лицо. Это было уже слишком. Как можно холоднее я произнесла:
— Всё, купание закончено. Я выхожу, — и, поскольку он даже не шелохнулся, я повторила громче: — Я выхожу! Отвернись, ну!
Он, как бы нехотя, отвёл глаза и повернул лицо в сторону. Я бы предпочла, чтобы он отвернулся полностью, но не стала ничего говорить, а раздраженная, пошла к берегу. Мне не хотелось снова пробираться гуськом к тому месту, откуда я заходила, и я пошла прямо. Когда вода была мне уже по колено, я оглянулась. Он снова смотрел на меня, и взгляд его был направлен ниже моей спины. Он быстро отвернулся, но я поняла, что, как только я продолжу движение, он продолжит подглядывать за мной. Ничего не сказав, я вышла на сушу и направилась в обход кустов к машине, но тут я заметила одежду сына, и, быстро нагнувшись, сгребла её в охапку и забрала с собой. Теперь он будет передо мной голым, а я буду рассматривать его причиндалы, и одежду я ему сразу не отдам. Пусть сначала объяснит своё поведение и хорошенько извинится.
Подойдя к машине, я бросила его шмотки на капот и на секунду задумалась. Одеваться на мокрое тело не хотелось, но обсыхать на солнце хотелось ещё меньше: к тому времени, как придет сын, я должна быть уже одетой. Расстегнув заколку, я распустила волосы, и тут мой взгляд упал на заднее сиденье. Оно поверх чехла было покрыто стареньким, но чистым покрывалом. Открыв заднюю дверцу, я потянула покрывало на себя, но оно оказалось пристёгнутым к чехлу по бокам, и если со своей стороны я отстегнула его быстро, то чтобы сделать то же самое с другой стороны, мне пришлось нагнуться и наполовину забраться в салон. И вот, пока я возилась с пуговицей, держащей покрывало, я вдруг почувствовала, как чьи-то руки легли на мои ягодицы и, крепко сжимая их, раздвинули их в стороны. Одновременно большие пальцы этих рук прижались к моим нижним (в данном случае, точнее — к задним) губам и так же потянули их в стороны, превращая мою половую щель в открытую дырку. В следующее мгновение я почувствовала, как к пизде прижалось что-то мягкое и тёплое. Как очарованная, я опустила голову и, приподняв одной рукой свои отвисшие сиськи, посмотрела себе между ног. Там мой сынуля, присев на корточки, целовал то место, откуда он появился на свет. Наверняка он видел, как я забрала его одежду, и выйдя из воды, пошёл прямо к автомобилю, и первое, что он увидел — моя торчащая из машины задница и вывернутая ему навстречу пиздень. Получается, что взяв сыновью одежду, я сама повела его за собой.
За всю свою жизнь я знала только одного мужчину — своего мужа, а он никогда не целовал меня между ног, поэтому я растерялась и какое-то время не делала ничего, чтобы остановить своего озабоченного сыночка. А он, не встречая противодействия с моей стороны, распалялся всё больше и больше. Нежные и лёгкие поцелуи становились всё крепче и продолжительнее. Потом он стал буквально присасываться к моему лону. И только когда он подключил к делу язык, несколько раз лизнув по губам, а потом и между, я наконец пришла в себя.
— Прекрати! Слышишь?! Перестань, немедленно! — попыталась остановить я его словами, но безрезультатно.
Надо признать: то, что он делал, было и необычно для меня и даже где-то приятно, но нужно было всё это прекращать, и когда его язык прижался к моему влагалищу и даже немного вошёл туда, я довольно резко подалась назад, отталкивая его лицо задницей. Казалось, это подействовало — он не присосался опять к моей промежности, и, взглянув через плечо, я увидела, что , всё ещё держась за мой зад, он встаёт с корточек. Тогда и я попыталась выбраться из салона, но его руки легли мне на спину и буквально зафиксировали меня в том положении, в котором я стояла. Потом, прижимая меня одной рукой, другую он убрал, и я ощутила давление на входе во влагалище. Сначала я решила, что он захотел поковыряться во мне пальцами, но, когда его вторая рука снова легла на мою спину, а давление сзади не уменьшилось, я поняла что происходит и закричала:
— Нет! Не надо! Не делай этого! Не-е-ет!
Я рванулась вперёд, чтобы не дать ему войти в меня, но было поздно — его головка уже плотно сидела в моей щели, и он ухватив меня за бока, просто-таки натянул меня на свой член. Повисла пауза, во время которой мы, каждый по-своему переживали произошедшее. Член сына по длине оказался примерно таким же, как и у мужа, но, явно, толще, так что вдобавок к обиде, досаде и прочему я испытывала ещё и боль. Он же, быстро освоившись во мне, начал вколачивать в меня свой хуй настолько сильно, что я, не выдержав напора, опустилась на локти. Не предпринимая уже никаких попыток освободиться, я просто терпеливо ждала, когда всё это закончится. Он понял, что я не сопротивляюсь и меня не надо держать, подхватил мои болтающиеся сиськи и стал их то сжимать, приподнимая вверх и прижимая к телу, то отпуская вниз, чтобы снова сдавить и прижать. Вскоре я почувствовала, что он стал совершать толчки реже, но как можно глубже так, что моя задница просто сотрясалась от ударов его бёдер и живота, а когда он до боли сжал мои сиськи и потянул их на себя, я поняла, что он сейчас кончит. Благодаря спирали беременность мне не грозила, но мне почему-то было важно, чтобы он не спустил в меня.
— Вынимай! Ну же! Вынимай! — закричала я. Но он меня похоже не слышал и себя уже не контролировал. Всё так же натягивая меня за сиськи, он навалился на меня, буквально вдавливая хуй в пизду, и, негромко застонав, как будто окаменел. Я ощутила, как его сперма хлынула в меня, и не вмещаясь в моей скважине начала выдавливаться между его стволом и моими губками, плотно обжимающими этот ствол. Я зарычала, но сын вылил всю накопленную вафлю в меня, и только потом его тело расслабилось, он отпустил мои измятые груди и, слезая, наконец-то вытащил свою палку. Я тоже выбралась из автомобиля и, раздвинув ноги, посмотрела вниз. Из меня вытекала длинная, тягучая нитка спермы.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила я, стараясь держать себя в руках, но повернувшись к нему и увидев его виноватое лицо, сорвалась на крик. — Ты только что изнасиловал меня! Ты трахнул свою мать! Ты не какую-то тётку оттрахал... ты выебал! свою! мать! — и я наотмашь ударила его по лицу правой ладонью.
Голова его дёрнулась в сторону, а когда он выпрямился, я ударила его слева, и так хлестала его, пока он не схватил меня сначала за одну руку, а потом за вторую. Он что-то пытался сказать, но я вырывалась, крича чтобы он меня отпустил. Когда я дёрнулась посильнее, он отпустил мои запястья, и я, потеряв равновесие, плюхнулась на сиденье, ощутимо ударившись головой о проём двери. Сын бросился ко мне, но я оттолкнула его руку и он остался стоять напротив. Я же, зажмурившись, молча сидела пока не прошла боль. Казалось, мне удалось взять себя в руки, но как только я открыла глаза, первое, что я увидела — опавший, но всё ещё внушительный член с большой синей головкой прямо перед собой, и я снова вскипела. Это я точно хотела бы видеть меньше всего. Так же, как только что по лицу, я ладонью хлестнула по члену. Он отлетел в сторону и, ударившись о бедро сына, вернулся назад. Сын от боли изогнулся, но я снова дотянулась, хлестнув ещё раз, а потом ещё и ещё. Пусть терпит, мне тоже было больно! И он терпел, упираясь руками в мои плечи, но не пытаясь меня остановить.
Я сначала даже не поняла, что изменилось, но что-то стало не так. И только, перестав хлестать по его члену, я увидела, что член увеличился в размере и немного привстал. Этого я не ожидала и, испугано глянув в лицо сына, увидела его сощуренные глаза и сжатые от боли зубы, обнаженные в страшном, злом оскале. Только сейчас я подумала о том, что до сих пор сижу перед ним совершенно голая. Я обхватила себя за плечи, чтобы хоть как-то прикрыться, но у него на уме было другое. Сняв левую руку с моего плеча, он приподнял свой, набирающий твёрдость шланг и, направив его на мой рот, приблизился ко мне вплотную. Головка прижалась к губам, стараясь их раздвинуть. Я отшатнулась, но он, положив ладонь другой руки мне на затылок, снова прижал меня губами к своему инструменту. Тогда я, отвернувшись, закричала и тут же его хуй вошёл в мой рот, уперевшись в щёку. Теперь, взяв мою голову обеими руками, сын выровнял её и просунул член глубже и начал двигать им у меня во рту. Упираясь руками в его бёдра, я мычала, тяжело дыша носом и чувствуя стойкий запах спермы на его волосатом лобке.
Муж никогда не лизал мне пизду, а я никогда не сосала его хуй, поэтому всё, что происходило стало казаться мне нереальным. Но член в моём рту был настоящим, и когда он проник особенно глубоко, я поперхнулась и меня стал душить кашель. Испугавшись, что задохнусь, я посильнее упёрлась в бёдра моего мучителя и, наконец, мне удалось его оттолкнуть. Он опять приблизился ко мне и я, думая, что он снова хочет трахать меня в рот, отшатнулась. Но сын не стал хватать меня за голову а, наоборот, толкнул меня назад, и я опрокинулась на спину. Он быстро раздвинул мои ноги и, пригнувшись, просунулся в салон и навалился на меня. Когда он, направляя свой член, присунул его к моему анусу, я завизжала, решив, что он хочет попробовать и этот вид секса, но он, поняв свою ошибку, направил член выше, и я испытала какое-то облегчение: всё-таки это было меньшее и уже знакомое зло.
В моей пизде ещё была сыновья сперма, поэтому на этот раз его хуй вошёл в неё легче, и мой сынок снова стал меня сношать. Я решила не сопротивляться и, отвернув лицо к спинке сиденья, позволила делать ему с моим телом всё, что он захочет. Как-то отстранённо я даже начала сравнивать сына с мужем. И должна была признать, что это сравнение было не в пользу супруга. В постели он вёл себя очень даже эгоистично: секс у нас был строго по его инициативе, когда же этого хотела я, он выражал недовольство и находил массу причин, почему сейчас это никак не возможно; взгромоздясь на меня, он утыкался мне в шею и просто совершал однообразные движения, пока не получал разрядку; закончив, он слезал с меня, желал спокойной ночи и почти сразу засыпал. Я пыталась рассказать ему о своих желаниях, но он отмахивался от меня, считая мои сексуальные проблемы бабской блажью. Поэтому я справлялась с ними сама. Иногда лёжа рядом со спящим мужем, иногда — оставаясь сама дома, но чаще — по вечерам в ванной. Может, именно благодаря мастурбации я не превратилась в недоёбанную грымзу и сохранила довольно цветущий вид.
Поведение сына, по крайней мере сейчас, было другим. Чувствовалось его жгучее желание обладать мною. Ведь и подглядывал за мной, и изнасиловал меня он потому, что его явно влекло моё тело. И сейчас, трахая меня второй раз, он не просто совершал механические движения — он зарывался в мои волосы, целовал мне щёку, шею, ухо, ключицу, плечо и пытался поцеловать мои губы, но я упрямо отворачивалась, и он снова переключался на всё, до чего мог дотянуться. Правой рукой, согнутой в локте, он опирался на сиденье и всё, что он мог ею делать — обнимать, гладить, сжимать моё плечо. Зато левая рука, казалось, была везде: она гладила мне живот, перемещалась на бедро, переходила на задницу, гладила и мяла её, гуляла по спине, лапала сиськи, крутила соски — и так безостановочно.
Мне неожиданно вспомнился анекдот о том, что если вас насилуют и вы ничего не можете сделать, то лучше всего постараться расслабиться и постараться получить удовольствие. И тут же я подумала, а почему и нет? Исправить уже ничего нельзя, а мальчик вон как старается. Стоило мне так подумать, и я почувствовала, что начинаю возбуждаться. Может сыграли свою роль его действия — не знаю, но довольно быстро я дошла до пика. Привыкшая кончать тихо, я надеялась, что сын ничего не заметил, но всё же прикрыла пылающее лицо рукой и он тут же покрыл мою открытую ладонь поцелуями, и я не оттолкнула его.
Сам он всё ещё не мог кончить — наверное, слишком короткий промежуток времени прошёл между первым и вторым разом. Я не знаю, сколько пробежало минут, как я почувствовала новую волну возбуждения. Это было совсем уж необычно. Даже удовлетворяя сама себя, получив разрядку, я никогда не пробовала продвинуться дальше, считая, что для повторного оргазма должно пройти какое-то время, чем больше — тем лучше. А теперь я распалялась с невероятной силой, и вдруг поняла: если я сейчас дойду до вершины, то это будет что-то невероятное, никогда не испытанное мной раньше.
Наверное, в плане секса сын пошёл в меня, потому что, предчувствуя небывалый оргазм, я, идя к наслаждению, как и он потеряла над собой контроль. Казалось, моё тело начало жить своей собственной жизнью. Я по чуть-чуть стала подмахивать сыну и вскоре уже, можно сказать, сама трахала его. Выгибаясь тазом навстречу его движениям, я стремилась посильней прижаться своим лобком к его лобку. Отчетливый звук шлепков его яиц по моей заднице и наше тяжёлое, прерывистое дыхание заводили меня ещё больше. Ощущая лихорадочную дрожь во всём теле, я начала негромко, а потом всё громче и протяжней, стонать. Наверно, моя активность подействовала на сына стимулирующе, и по его напрягшемуся телу, по его глубоким и сильным проникновениям я поняла, что он близок к финалу. В этот раз он, помня о моей первой реакции, захотел вытащить из меня свой член, но теперь уже я не дала ему этого сделать. Судорожно обхватив его ногами, я дотянулась руками до его ягодиц и, крепко сжав их, притянула его к себе. Он застонал и, замерев, кончил в моё ненасытное лоно, может, не так обильно, как первый раз, но тоже весьма щедро.
Я продолжала извиваться под ним, и он попытался продолжать ебать меня, но когда его ослабевающий хуй выпал из моей пизды, несмотря на все мои старания удержать его, я, отбросив остатки стыда, прибегнула к привычному способу доведения себя до оргазма: просунув руку между нашими телами, я кончиками пальцев стала неистово тереть клитор. Сынок старался мне помочь: сдвинувшись вниз, он сжал мою манду рукой, а потом всунул в неё два пальца и стал трахать меня ими, извлекая из наполненной его спермой и моими соками пизды громкие, чавкающие звуки. В то же время он жадно впился ртом в мою левую грудь. Он лизал, целовал, покусывал её, но вскоре сосредоточился исключительно на соске. В моём затуманенном сознании пронеслась мысль: "Сейчас он теребит пизду, которая его родила, и сосёт сиську, выкормившую его."
Наконец, когда мой мальчик особенно сильно, придавив зубами, засосал сосок, меня накрыло. Тело моё забилось в конвульсиях, дыхание перехватило и мне показалось, что я теряю сознание. Оттолкнув его руку от щелки, обняв его за спину и прижав к себе, я испытывала наслаждение, граничащее с болью. Вытянувшись под сыном и прогибаясь в пояснице, я, закрыв глаза, негромко, но протяжно застонала: на большее у меня просто уже не было сил.
Постепенно напряжение отпустило меня, и я, полностью расслабившись, замерла. Дыхание медленно восстанавливалось, а вместе с ним возвращалась способность соображать. Стыда я не испытывала, мне хотелось плакать. Мне было обидно и досадно, что, дойдя до сорокалетнего рубежа, я только сейчас узнала, что способна на такие ощущения. С другой стороны, я была переполнена счастьем от того, что, пусть и с опозданием, но изведала то, что так и могло остаться для меня никогда неиспытанным.
Почувствовав движение сына, я вернулась к реальности и открыла глаза. Он, приподнявшись, навис надо мной. С тревогой глядя на меня, он спросил:
— Мам, что с тобой? Ты как?
Чувствуя, что могу расплакаться, я, приподняв голову, обхватила его лицо ладонями, притянула его к себе и покрыла частыми, нежными поцелуями. Когда я откинулась назад, вид у него был слегка растерянный, но он, наклоняясь к моим губам, произнёс:
— Мама, мамочка, я тебя л...
Я не дала ему договорить, накрыв его губы ладонью, и, как можно мягче и ласковей, попросила:
— Сыночек, миленький, родненький, поехали домой, а? — и почти шепотом добавила — Пожалуйста!
Секунду он смотрел мне в глаза, потом нежно поцеловал мою ладошку и, сгибаясь, выбрался задом из машины, после чего подал руку и помог выбраться мне. Я чувствовала слабость во всём теле, но, когда сын попытался меня поддержать, я мягко, но настойчиво, отстранила его. Он не стал настаивать и, захлопнув заднюю дверцу, открыл мне переднюю, и, взяв свою одежду с капота, пошёл на другую сторону. Я натянула платье, поправила волосы и, секунду поколебавшись, взяла трусы и пошла к воде. Отойдя немного от берега, я бесстыдно задрала подол до пояса и, присев над водой, тщательно подмылась. Не отпуская подол, я выпрямилась, развернулась и вышла на сушу. Здесь, слегка расставив и согнув ноги, я протёрла свою натруженную мохнатку трусами, надела их и, расправив платье, пошла к автомобилю. Сын уже сидел за рулём и наблюдал за мной. Совершенно не испытывая никакого смущения, я подобрала с сиденья лифчик и, засунув его в бардачок, уселась на своё место.
Через несколько минут мы снова были на трассе. Жара уменьшилась, думать ни о чем не хотелось, но так много со мной сегодня произошло, что я закрыла глаза и, откинувшись на подголовник, попыталась подвести итог случившемуся. Сегодня я впервые изменила мужу, вернее меня изнасиловали, притом два раза; мне лизали пизду и ебали в рот; я мастурбировала в присутствии мужчины, и он мне в этом помогал; я впервые кончила два раза подряд и впервые имела такой невероятный оргазм, о котором никогда даже и не предполагала. В целом я ни о чём не жалела, единственное, что меня смущало — то, что молодой любовник, доставивший мне все эти ощущения — мой сын.
Открыв глаза и повернув голову, я посмотрела на него. Я хотела узнать, что после всего этого он чувствует ко мне. Как будто ощутив мой взгляд, он оглянулся на меня, наши глаза встретились, и я прочла в его лице тот же вопрос: он хотел понять, как я теперь отношусь к нему. Повернувшись к дороге, он переместил правую руку с рычага на мою ногу, чуть выше колена. Он не лапал меня и даже не гладил. Это был дружеский жест, ждущий ответной реакции. В благодарность за его отношение я сама накрыла руку сына ладонями и, сдвинув её повыше, прижала к своей ляжке. Он снова посмотрел на меня, на этот раз уже не с тревогой, а с теплотой и нежностью, и, успокоенная, я улыбнулась ему в ответ. Снова откинувшись на сиденье и закрыв глаза, я решила: "Будь, что будет. А что будет, поживём — увидим".
7 years ago